Проблемные вопросы семантической категории таксиса
Резюме: В статье представлены результаты анализа наиболее проблемных вопросов сематической категории таксиса. Актуальность исследования обусловлена, с одной стороны, высокой активностью употребления конструкций зависимого и независимого таксиса в процессе коммуникации, а с другой, – необычайно противоречивыми толкованиями самой категории таксиса и многообразием в выделении его видов. Цель статьи заключается в анализе различных концепций, направленных на поиск наиболее оптимальной точки зрения на сущность таксиса, на выявление его основополагающих свойств, что будет способствовать стимулированию критичности в оценке существующих подходов. Основными методами исследования послужили описательный метод, сопоставительный анализ, метод трансформационного анализа, метод дистрибутивного анализа. Выявлено, что основные противоречия в понимании таксиса заключаются в трактовке его объема. Установлено, что наиболее рациональным представляется предельно широкое понимание таксиса, ядро которого составляют значения относительного времени, тесно связанные с семантикой темпоральности и аспектуальности, а также обстоятельственные отношения между действиями. Обосновано отнесение к таксису компонентов, обозначающих одно действие, интерпретируемое двумя разными языковыми значениями. Показана неправомерность отнесения к таксису временных связей между действиями, относящимися к разным временным планам. Обосновано несогласие с исключением из сферы таксиса конструкций с однородными членами и дополнением граммем одновременности/разновременности граммемой последовательности. Доказана нецелесообразность выделения таксисных значений в мультипликативных и дистрибутивных глаголах. Подтверждено выделение недифференцированного таксиса как отражения неактуальности разграничения одновременности/разновременности предикатов.
Ключевые слова: независимый таксис, зависимый таксис, невалентностный нефоновый таксис, невалентностный фоновый таксис, валентностный таксис, развернутый таксис, аспектуальность, относительное время, темпоральность.
Для цитирования: Кунавин Б.В., Посевина Н.В. Проблемные вопросы таксиса//Актуальные проблемы филологии и педагогической лингвистики. 2024. № 4. С.
Original article
UDC 81’367+811.161.1
Problematic issues of the semantic category of taxis
*B.V. Kunavin1, N.V. Posevina2
1,2North Ossetian State University;
362025, Russian Federation, RSO-Alania, Vladikavkaz, Vatutina str., 46;
1ORCID iD:0000-0002-3951-0775; 2ORCID iD: 0009-0004-3119-5987;
1SPIN-code: 3992-0359;
Abstract: The article presents the results of the analysis of the most problematic issues of the semantic category of taxis. The relevance of the study is due, on the one hand, to the high activity of using the constructions of dependent and independent taxis in the process of communication, and on the other hand, to the unusually contradictory interpretations of the category of taxis itself and the diversity in identifying its types. The purpose of the article is to analyze various concepts aimed at finding the most optimal point of view on the essence of taxis, identifying its fundamental properties, which will help stimulate criticality in assessing existing approaches. The main research methods were the descriptive method, comparative analysis, transformational analysis method, and distributional analysis method. It was revealed that the main contradictions in understanding taxis lie in the interpretation of its scope. It was established that the most rational is an extremely broad understanding of taxis, the core of which is the relations of simultaneity/diversity between the actions of a polypredicative complex, closely related to their aspectual, temporal features and features of localization/non-localization of actions in time, it is also important to take into account the semantic relations between predicates and characterization relations. The counterproductiveness of deriving temporal, aspectual features and logical relations between actions beyond taxis was revealed. It is justified to include in the category of taxis not only the relationships between real actions, but also between the linguistic meanings of its components. It is shown that it is inappropriate to classify temporal connections between actions related to different time plans as taxis. The disagreement with the exclusion of constructions with homogeneous members from the sphere of taxis and the addition of grammemes of simultaneity/divergence of time with the grammeme of sequence is substantiated. The inexpediency of isolating taxis meanings in multiplicative and distributive verbs is proven. The allocation of undifferentiated taxis as a reflection of the irrelevance of distinguishing between simultaneity/divergence of time of predicates is confirmed.
Key words: independent taxis, dependent taxis, non-valence non-background taxis, non-valence background taxis, valence taxis, expanded taxis, aspectuality, relative time, temporality.
For citation: Kunavin B.V., Posevina N. V. Problematic issues of taxis//Current Issues in Philology and Pedagogical Linguistics 2024. No. 4. P.
Введение
Семантическая категория таксиса занимает важное место в грамматическом строе русского языка, отличаясь большим разнообразием реализации разноуровневыми языковыми средствами, демонстрируя тесное взаимодействие временных отношений между действиями с их аспектуальными признаками и признаками локализованности/нелокализованности во времени, а также связи временных отношений между действиями со значениями обусловленности и отношениями характеризации.
Однако многие вопросы теории таксиса, несмотря на обилие осуществленных исследований, еще не получили единого решения, что проявляется уже в терминологических обозначениях. Так, А.В. Бондарко [1:234–243] и Р.О. Якобсон [2:103] выделяют независимый таксис и зависимый таксис; В.С. Храковский – невалентностный нефоновый таксис, невалентностный фоновый таксис, валентностный таксис [3:38–111]; Е.А. Бобкова – неразвернутый таксис, развернутый таксис [4]. Г.А. Золотова предлагает отказаться от понятия независимого таксиса и выделять только зависимый таксис, считая все виды таксиса зависимыми [5:170–175]. Н.В. Семенова считает целесообразным выделение имплицитного таксиса [6:123]. А.В. Бондарко ввел понятие недифференцированного таксиса, которое было принято многими его последователями [1:237] Однако В.С. Храковский [3:19] и Е.Н. Ивкина [7] выступили против такого выделения. А.В. Бондарко необходимым условием таксисных отношений считает отнесение компонентов полипредикативного комплекса к единому целостному периоду времени. Но Г.А. Золотова считает данное положение необязательным [5:173] В.С. Храковский не относит к таксису конструкции с однородными членами [3:17]. А.Е. Бобкова наделяет их дополнительным значением последовательности действий, т.е. дополнительной граммемой [4:6] Большинство исследователей в состав таксиса включают отношения логической обусловленности, темпоральные и аспектуальные признаки. Вместе с тем Е.Н. Ивкина исключает указанные признаки и отношения из сферы таксиса [7:107]. А.В. Бондарко усматривает наличие таксисных отношений даже в том случае, если компоненты полипредикативного комплекса выражают одно реальное действие, но его языковая интерпретация осуществляется двумя предикатами [1:236]. Однако Е.В. Семенова не согласна с данным суждением [6:121]. Существуют также разногласия относительно выделения в конструкциях зависимого таксиса обстоятельственного значения цели. Если большинство исследователей согласны с возможностью подобной семантики в конструкциях зависимого таксиса, то Г.К. Лидман-Орлова считает, что им такое значение не присуще [8:26]. Важное место таксиса в грамматическом строе русского языка, многочисленные противоречивые суждения о его сущности обусловили актуальность данной статьи.
Цель статьи заключается в анализе различных концепций, направленном на поиск наиболее оптимальной точки зрения на сущность таксиса, на выявление его основополагающих свойств, что будет способствовать стимулированию критичности в оценке существующих подходов.
Обзор литературы
Исследованию таксиса в русском и других языках посвящено множество работ. Теоретические аспекты таксиса наиболее подробно разработаны в трудах Р.О. Якобсона [2:95–114], А.В. Бондарко [1:234–243], Ю.С. Маслова [17], В.С. Храковского [3:11–117], Г.А. Золотовой [5]. В русском языке на основе теоретических положений А.В. Бондарко подробно и тщательно в рамках функциональной грамматики таксис во всех его структурных и семантических разновидностях был описан в работах С.М. Полянского [1:243–250], Т.Г. Акимовой, И.А. Козинцевой [1:257–292]. В.П. Недялков и Т.А. Отаина исследовали зависимый таксис в нивхском языке в сопоставлении с русским [1:296–320].
В Лаборатории типологического изучения языков была подготовлена коллективная монография «Типология таксисных конструкций» под редакцией В.С. Храковского [3]. В первой части указанной монографии В.С. Храковский подробно исследовал семантику, синтаксис и типологию таксиса. Во второй части проведен анализ таксисных конструкций в различных языках Европы, Азии, Африки.
В последнее время был также издан ряд работ, посвященных проблеме таксиса. Так, И.В. Архипова исследует конструкции зависимого таксиса с предложными девербативами в немецком языке [9]. Е.Н. Ивкина предпринимает попытку доказать необходимость отграничения таксисных отношений от значений темпоральности, обстоятельственных отношений [7]. Е.А. Бобкова исследует таксисные отношения на материале английского языка, основываясь на теоретических положениях А.В. Бондарко и вместе с тем предпринимая попытку критического рассмотрения некоторых из этих положений [4]. Кроме того, Е.А. Бобкова пристальное внимание уделяет изучению взаимодействия таксиса с сопряженными категориями [10]. Рафаэль Гусман Тирадо описывает основные средства выражения таксисных отношений в русском языке в сопоставлении с испанским [11]. О.М. Спода описывает сопряженные категориальные ситуации с таксисным значением в конструкциях без коннектора с отношениями логической обусловленности [12]. У.С. Шаммасова исследует в контрастивном аспекте различные виды таксиса в языках разной структуры [13; 14]. Среди проанализированных работ последнего времени, посвященных исследованию таксиса, особое место занимает статья Н.Ф. Алефиренко и Н.Ф. Нуртазиной, в которой предпринята попытка интерпретации таксиса на основе когнитивно-дискурсивного подхода [15] Вместе с тем в приведенных исследованиях отсутствует комплексный анализ проблематики таксиса.
Методы исследования. Для характеристики существующих воззрений на сущность таксиса и средств его выражения использовался описательный метод. При выявлении общих и специфических черт в трактовке таксиса применялся сопоставительный метод. С помощью трансформационного метода осуществлялось определение значений логической обусловленности в конструкциях зависимого таксиса. С учетом дистрибутивного метода обосновывалось выявление центральных и периферийных средств выражения таксиса.
Результаты и дискуссия
Впервые о таксисе как своеобразной грамматической категории начал писать Р.О. Якобсон. Именно ему принадлежит заслуга в введении термина таксис в научный оборот в книге «Shifters, Verbal Categories and the Russian Verb». Эта книга вышла в русском переводе в 1972 году. Далее в статье содержатся ссылки именно на перевод. Слово таксис в переводе с греческого языка означает порядок, построение, расположение. Понятие таксиса Р.О. Якобсон тесно увязывает с понятиями шифтеров и нешифтеров. Под таксисом исследователь понимает характеристику сообщаемого факта относительного иного сообщаемого факта без учета отношения к факту сообщения, квалифицируя таксис в качестве категории нешифтеров [2: 95]
Согласно суждениям Р.О. Якобсона речь о таксисе может идти лишь в том случае, когда сообщаемый факт или его участники характеризуются через отношение к другим фактам. При этом Р.О. Якобсон предостерегает от отождествления таксиса с относительным временем, под которым понимает только одну из разновидностей таксиса.
В русском языке Р.О. Якобсон выделяет зависимый и независимый таксис. Зависимый таксис выражается деепричастием и обозначает второстепенное действие, сопутствующее главному действию, выраженному глаголом. При этом деепричастие выражает временное значение относительного времени действия глагола и не может функционировать в речи самостоятельно [2:105].
Формы независимого таксиса в отличие от зависимого обозначают действие не относительно другого действия, а соотносятся с самим фактом сообщения. Автор также подчеркивает, что формы независимого таксиса могут употребляться как с формами зависимого таксиса, так и с формами независимого. Существенно, что Р.О. Якобсон особо указывает на бипредикативный характер таксиса, т.е. таксис характерен не для одной формы, а для сочетания предикативных форм.
Важно отметить, что в трактовке таксиса Р.О. Якобсон не раскрывает его семантику, а лишь вскользь указывает на его обстоятельственные значения. Хорошо известно, что в конструкциях зависимого таксиса, выраженного деепричастным оборотом, на временное соотношение между действиями главного и второстепенного сказуемого наслаиваются разнообразные обстоятельственные значения, т.е. речь идет не только о предшествовании, одновременности, следовании, прерывности, но и различных видах обстоятельственных связей, которые интегрируются в границах единой категории.
Демонстрируя проявление категории таксиса в русском языке, Р.О. Якобсон говорит о случаях выражения предшествования и одновременности. Но подобные значения рассматриваются в рамках категории относительного времени и не отражают всей специфики категории таксиса, обозначая лишь одну из его разновидностей. Конечно, таксис выражает хронологические отношения, но для точного его определения важно учитывать два момента. Под первым понимается выражение исключительно временных соотношений между главным и второстепенным действиями, под вторым – наслаивающиеся на эти временные соотношения разнообразные обстоятельственные значения – причинно-следственные, условные, уступительные, различные смысловые отношения образа действия, сравнительные, сопоставительные, отношения характеризации. В русском языке это наиболее ярко проявляется в конструкциях с деепричастиями.
При этом деепричастия не могут выражать значения меры и степени. Что касается выражения деепричастиями целевых отношений, то, по мнению Лидман–Орловой, им такие значения не свойственны [8: 26]. Однако более убедительным представляется суждение по этому поводу П.Д. Богданова, обоснованно утверждающего, что выражение деепричастиями целевых отношений возможно, но не в чистом виде, а в сопряжении с семантикой причины [16: 143].
Основное назначение деепричастия заключается в его употреблении с целью перемещения одного действия на задний план относительно другого [17: 208-209]. Достоинство деепричастия состоит еще и в том, что оно, выражая различные взаимоотношения между действиями, а также детализируя обстоятельства иных действий, «устраняет однообразие в перечне отдельных действий одного и того же лица или предмета» [8:26].
Учитывая тот факт, что обстоятельственная семантика деепричастий не связана с лексикой и проявляется лишь в высказывании, преподавателю русского языка необходимо вырабатывать у обучающихся навыки обнаружения обстоятельственных значений у деепричастий посредством перестройки предложения с деепричастным оборотом в сложноподчиненные предложения. Два эти различных подхода к таксису обусловили две его трактовки – узкую и широкую.
Узкое понимание таксиса заключается в его отождествлении с категорией относительного времени. Так, узкому понимаю таксиса следует П. Д Богданов, однако от самого термина он отказывается и использует традиционный термин «относительное время», понимая под ним три граммемы: предшествование, одновременность, следование. [16: 136]. Узкого понимания таксиса придерживается Ю.С. Маслов, тесно увязывающий указанную категорию с категориями вида и времени. В семантике таксиса ученый выделяет значение одновременности/разновременности, а также учитывает своеобразие логических связей между действиями. В результате в таксисе разграничивается два вида: хронологический (отношения одновременности/разновременности) и логический (разнообразные смысловые отношения между действиями) [18], Ю.С. Маслов к таксису относит также формы перфекта, плюсквамперфекта и будущего предварительного времени в английском, немецком и других языках на том основании, что они служат выражению относительного времени.
Широко понимают категорию таксиса А.В. Бондарко [1:234–243] В.П. Недялков и Т.А. Отаина [1:296–320].
В русском языке категория таксиса была основательно исследована в рамках функциональной грамматики такими лингвистами, как А.В. Бондарко[1:234–243] С.М. Полянский [1:243–252], Т.Г. Акимова, И.А. Козинцева[1:257–292], следующими широкому пониманию таксиса.
Под семантической категорией таксиса А.В. Бондарко понимает временное соотношение между действиями в границах единой временной рамки, включающей значения всех предикатов в высказывании. Важным положением ученого является то, что таксис характерен не для одной формы, а для их сочетания и рассматривается в границах высказывания, манифестируя функцию, прежде всего синтаксиса. Так же, как и Р.О. Якобсон, А.В. Бондарко выделяет два вида таксиса – зависимый и независимый, хотя трактует их несколько иначе [1:234].
Как известно, под относительным временем понимаются значения одновременности/разновременности. Данные значения ученый считает ядром семантики таксиса. Вместе с тем А.В. Бондарко так же, как и П.Д. Богданов, указывает на то, что временные отношениями между действиями могут сопровождаться обстоятельственными значениями причины, уступки, условия, следствия, времени, цели. Между тем Е.Н. Ивкина при рассмотрении таксиса предлагает отделить от его семантики темпоральные, аспектуальные признаки и обстоятельственные значения [7:107]. Но ведь «временные отношения между действиями всегда включают ту или иную аспектуальную характеристику» [1:235]. Нередко эти отношения бывают осложнены обстоятельственной семантикой, а также модальными элементами, модифицирующими эти отношения. Поэтому отделение указанных признаков и значений от таксиса представляется нецелесообразным, неоправданно сужающим его объем. А.В. Бондарко особо подчеркивает, что отношения характеризации, присущие оборотам с деепричастиями, могут значительно преобразовывать временные связи между главным и второстепенным действием. Автор, приводит следующий пример: «Они (девочки и мальчики) по очереди несли дежурство у входа в палатку, сторожа наш маленький лагерь» и справедливо утверждает, что предикативный комплекс, т.е. второстепенное и главное сказуемое относятся к одному периоду времени. При этом деепричастие, выступая в роли второстепенного сказуемого, «дополнительно характеризует основное действие и раскрывает его цель» [1:235]. То, что в данном примере деепричастный оборот характеризует основное действие, конкретизирует его, не вызывает сомнений. Однако невозможно согласиться с тем, что второстепенная предикация раскрывает цель главного предиката. Целевое значение здесь усмотреть невозможно. Дело в том, что действие-цель всегда осуществляется после того действия, цель которого раскрывает: оно не может осуществляться одновременно с ним или предшествовать ему. Подтверждением этому является невозможность трансформации приведенной конструкции в сложноподчиненное предложение с придаточным цели: «Они (девочки и мальчики) по очереди несли дежурство у входа в палатку, чтобы сторожить наш маленький лагерь» [Там же]. В таких конструкциях, в которых второстепенный предикат характеризует действие главного предиката, осуществляется одно реальное действие. В результате возникает парадоксальная ситуация. Ведь таксис представляет собой отношения между действиями, а в данном случае представлено одно реальное действие, манифестированное двумя предикатами (главным и второстепенным).
Характеризуя подобные случаи, А.В. Бондарко приводит очень важное положение своей теории, отмечая, что под таксисом в таких конструкциях понимаются не реально осуществляющиеся разные действия, «а языковые значения действий». Таким образом, речь здесь идет не о реальных, а о чисто языковых отношениях. Конечно, в случае с таксисом чаще всего речь идет о временном соотношении вполне реальных действий. Однако А.В. Бондарко распространяет понятие таксиса и на «разные аспекты одного и того же внеязыкового «динамического референта» [1:236].
Анализируя конструкцию типа «Катя совершила ошибку, уехав из города» [Там же], автор указывает на то, что в ней выражено одно реальное действие, обозначенное деепричастием уехав, а сочетание совершила ошибку представляет собой оценку этого действия. Следовательно, с точки зрения осуществления реальных действий здесь не приходится говорить о таксисе. Однако автор концентрирует свое внимание не на реальных действиях в приведенном высказывании, а на языковых значениях речевых единиц совершила ошибку и уехав. Исходя именно из языковых значений исследователь утверждает, что в данной конструкции представлен полипредикативный комплекс, состоящий из главного сказуемого совершила ошибку и второстепенного – уехав. Именно основываясь на различении языкового и реального значений А.В. Бондарко усматривает здесь наличие таксиса. Иными словами, оценку говорящим реального действия Кати ученый квалифицирует как особое действие, имеющее связь с деепричастием уехав. Игнорирование данного положения не позволяет относить подобные конструкции к таксису [6]. С точки зрения логического содержания в данном случае невозможно говорить о таксисе, а с учетом различий языкового и логического содержания наличие таксиса здесь несомненно. Таким образом, любое высказывание с деепричастием в русском языке содержит зависимый таксис за исключением тех случаев, когда оно выполняет либо чисто обстоятельственную функцию, либо перешло в разряд наречий. При анализе подобных конструкций важно разграничивать в них логические отношения между предикатами и их языковую интерпретацию. Неучет данного фактора может привести к неверному истолкованию таких отношений. Так, трудно согласиться с утверждением Н.Ф. Алиференко и М.Б. Нуртазиной о том, что в примере «Ты уже оскорбил казаков, посадив дворянина им в начальники…» [15:720] «личная форма глагола передает действие констатирующего плана, а деепричастие дает определенную характеристику основного действия квалифицирует его» [Там же], поскольку все выглядит иначе. Наоборот, действие выражено деепричастием, а личная форма передает лишь следствие этого действия, его оценку. А вот со стороны говорящего указанная оценка манифестируется именно в качестве особого действия, соотнесенного с действием, обозначенным деепричастием.
Своеобразный тип отношений между действиями А.В. Бондарко отмечает при наличии особых модальных осложнений. Так, в высказывании «Я уже собиралась выходить из леса, как увидела, что на опушке стоят красноармейцы» [1:236] предикат собиралась выходить выражает не реальное действие субъекта речи, а лишь намерение его совершить. Однако с точки зрения языковой семантики указанный предикат обозначает действие, заключающее в себе намерение к совершению действия, и относится к одному целостному периоду времени с другими предикатами высказывания [Там же].
Семантическую доминанту таксиса автор видит в значении одновременности/разновременности действий, но при этом подчеркивает, что важен учет всякого рода модальных осложнений в высказывании, модифицирующих значение одновременности/разновременности. Более того, ученый особо подчеркивает, что сведение семантики таксиса к чистой одновременности/разновременности представляет не что иное, как абстракцию, не соответствующую языковой реальности. Основным средством выражения таксисных значений в русском языке является категория вида. Именно вид играет основную роль в аспектуальной характеристике действий, являющейся постоянным элементом временных соотношений между действиями.
Так, в конструкциях с деепричастием несовершенного вида выражается одновременность действий второстепенного и главного предиката, а с деепричастием совершенного вида – последовательность. Вместе с тем от подобного положения возможны отступления, обусловленные добавочными значениями, наслаивающимися на указанные временные соотношения между действиями. П.Д. Богданов приводит целый ряд примеров подобных отступлений, в которых деепричастие совершенного вида обозначает одновременное с действием глагола-сказуемого действие. [16:137–138] Деепричастие в таких случаях занимает постпозитивное положение по отношению к главному предикату, перемещение его в препозицию приводит к тому, что выражаемое им действие либо приобретает значение предшествования, либо возникает бессмыслица. Постпозитивное деепричастие совершенного вида может обозначать и последующее действие. Такое временное значение деепричастия обусловлено тем, что оно выражает объективную последовательность действия, поэтому его перемещение в препозицию невозможно.
Обычно деепричастие несовершенного вида обозначает действие, одновременное с действием глагола-сказуемого, однако при выражении повторяющегося действия оно может обозначать как предшествующее, так и последующее действие. При выражении предшествования деепричастие стоит в препозиции. При обозначении последующего действия деепричастие располагается в постпозиции относительно глагольного сказуемого. Данные факты ярко свидетельствуют о том, как смысловые отношения между главным и второстепенным предикатами модифицируют временные значения деепричастия. Однако таксисные временные значения не исчерпываются отношениями одновременности/разновременности.
А.В. Бондарко ввел понятие недифференцированного таксиса, при котором действия разных предикатов в пределах высказывания относятся к одному целостному периоду времени, а значения одновременности/разновременности не актуальны. Данное положение автор иллюстрирует следующим примером: «За две недели на полметра вымахают из воды хвощи, солнце до дна проколет лучами озерную воду, а лесной гребень целыми днями будет прочесывать синюю небесную лысину» [1:237]. Действия всех предикатов в приведенной конструкции относятся к одному целостному периоду времени – «за две недели». Значение же одновременности/разновременности не актуальны. Против выделения недиффференцированного таксиса выступают В.С. Храковский и Е.Н. Ивкина на том основании, что в таких конструкциях не актуализирована последовательность выражаемых действий [3:105; 7].
Итак, речь о таксисе может идти в случае временных соотношений между действиями, относящимися к единому целостному периоду времени и сопряженных с их аспектуальной характеристикой. Понятие таксиса А.В. Бондарко распространяет и на сверхфразовые единства [1:237]. Необходимым условием таксиса является наличие единого целостного времени (настоящего, прошедшего или будущего) в рамках которого осуществляются действия компонентов полипредикативного комплекса, связанных временными соотношениями.
В случае, если подобное условие отсутствует, то не может быть и таксиса. А.В. Бондарко демонстрирует это на примере следующего высказывания: «Мог ли тогда знать дедушка, что лет тридцать или сорок спустя по этому пути… пройдет линейка с осетином на козлах, в которой среди прочих экскурсантов… будет ехать и одна из его многочисленных дочерей.» В приведенном высказывании действия предикатов мог знать, пройдет, будет ехать относятся к разным временным планам: первый – к плану прошедшего относительно момента речи автора, а второе по отношению к плану будущего относительно прошлого. Следовательно, целостный период времени в высказывании отсутствует.
В этой связи неправомерным представляется утверждение Е.А. Бобковой о том, что в приведенном высказывании сохраняется таксисная ситуация, поскольку, по ее мнению, «все пропозиции данного примера относятся к сфере прошедшего» [10: 6]. Действительно, все пропозиции в приведенном примере по отношению к факту сообщения относятся к плану прошедшего. Но ведь таксис предполагает рассмотрение временного соотношения между действиями, относящимися к одному временному плану, а в приведенном примере их два (прошлый и будущий). А о таксисе можно говорить лишь безотносительно к факту сообщения. А.В. Бобкова в своем суждении исходит из позиции адресанта, для которого действия, обозначенные и формой прошедшего времени и формой будущего времени относятся к факту прошлого. Но для таксиса важно лишь соотношение между действиями, а сам факт сообщения не имеет к нему отношения.
Впрочем, Г.А. Золотова даже считает, что к таксису относятся и обороты с различными временными планами, поскольку в них также реализуются разновременные связи [5]. С Г.А. Золотовой согласен Рафаэль Гусман Тирадо [11:91]. Но дело в том, что в подобных оборотах исключено значение одновременности, следовательно, такой таксис характеризуется дефектной парадигмой (неполным набором значений) [7:106].
Средства выражения таксисных отношений в русском языке А.В. Бондарко размещает в условном языковом пространстве функционально-семантического поля, в котором выделяются центр и периферия. В результате в ФСП таксиса интегрируются языковые явления вида, времени, деепричастий, причастий, синтаксиса сложного предложения, конструкций с однородными сказуемыми.
А.В. Бондарко выделяет таксис зависимый, который манифестирован временным соотношением второстепенного и главного предиката, а также таксис независимый, под которым понимается временное соотношение между предикатами, не имеющими формально выраженных маркеров дифференциации основного и второстепенного действий [1:240].
Средствами выражения зависимого таксиса являются синтаксические построения с деепричастиями, причастиями, предложно-падежными конструкциями типа при переходе, при рассмотрении и др. в сочетании с глагольным предикатом.
Независимый таксис выражается соотношениями видовременных форм в сложноподчиненных предложениях, в бессоюзных сложных предложениях, в предложениях с однородными членами. При выражении таксиса в предложениях с однородными членами и сложносочиненных предложениях необходимо учитывать порядок слов. Вместе с тем А.В. Бондарко, характеризуя независимый таксис, отмечает, что определенная степень зависимости между действиями, конечно, существует в разных частях сложноподчиненных предложений и сочинительных конструкциях. Различие между зависимым и независимым таксисом заключается в том, что в первом второстепенное сказуемое самостоятельно не может выражать временное значение, а во втором – оба предиката имеют самостоятельную временную отнесенность «и ни один из них не имеет признаков второстепенности» [1: 240]. Однако Г.А. Золотова не согласна с выделением независимого таксиса на том основании, что под таксисом понимаются отношения минимум между двумя элементами, из которых один находится в таксисной зависимости от другого [5:17]. Нетрудно видеть, что Г.А. Золотова не учитывает грамматический признак, на который опирается А.В. Бондарко при разграничении зависимого и независимого таксиса.
Е.А. Бобкова выступает против использования терминов зависимый таксис, независимый таксис, предлагая заменить их терминами развернутый таксис (конструкции с однородными сказуемыми и сложные предложения) и неразвернутый таксис (предложение с предикатными актантами – вторичными предикативными комплексами, девербативами, деадъективами [10:6]. Таким образом, автор предлагает традиционное деление видов таксиса по способу морфологического выражения заменить делением на основе выполнения компонентами таксиса синтаксической функции. Однако данная замена нежелательна, поскольку выделение таксиса основано на временной соотнесенности предикатов, а выразителями временных значений являются именно морфологические формы.
В.С. Храковский возражает против отнесения к таксису конструкций с однородными членами типа «Он открыл ящик стола и вынул папку; С. Вошел в комнату и сразу же зажег свет; Фред открыл дверь, вошел в комнату и поздоровался с гостями» [3:18]. По мнению автора, в подобных конструкциях не выражаются таксисные отношения, а лишь передается последовательность действий, поскольку в них нет грамматических показателей выражения таксисного значения (предшествования или следования) [Там же]. Примечательно, что Е.А. Бобкова считает, что такие конструкции выражают таксисные значения последовательности, тем самым дополняя значения предшествования, следования и одновременности. При этом остается неясным, чем отличается последовательность действий от значений предшествования/следования. В.С. Храковский правильно подчеркивает, что хронологическая последовательность, выражаемая цепочкой глаголов совершенного вида, имеет место не всегда, в подтверждение чего приводит примеры типа «Буря сорвала крышу с дома, опрокинула все мусорные ведра и сдула выстиранное белье» [Там же:19]. В подобных случаях выражается одновременность действий, определяемая единым временем наблюдения, т.е. речь здесь идет по терминологии А.В. Бондарко о недифференцированном таксисе, поскольку все действия относятся к единому целостному времени прошлого.
В.С. Храковский следует узкой трактовке понимания таксиса. Впрочем, автор в целом не отрицает широкой его трактовки, оговаривая лишь приведенные выше случаи, подчеркивая, что они требуют дальнейшего исследования. Следует особо подчеркнуть, что В.С. Храковский разделяет таксис на два вида – невалентностный (сирконстантный) и валентностный (актантный). В первом случае ситуации, выражаемые в таксисных конструкциях, семантически самостоятельны, а во втором – связаны валентностными отношениями [3:35–37]. Среди конструкций невалентностного таксиса выделяются обороты нефонового и фонового таксиса. В конструкциях невалентностного нефонового таксиса выделяются сложноподчиненные предложения с придаточным времени, предложения с нефинитными глагольными формами (деепричастиями, причастиями, инфинитивами, предикативными (отглагольными) именами с предлогами). К конструкциям невалентностного фонового таксиса относятся обороты со значением логической обусловленности (причины, следствия, условия, уступки, цели), сопровождаемые фоновыми значениями временной обусловленности. В случае с валентностным таксисом зависимая форма глагола замещает одну из валентностных позиций главной формы глагола, например: Мне сказали, что он читает книгу [3:105]. Таким образом, В.С. Храковский внес определенное своеобразие в традиционные воззрения на проблему таксиса.
Н.В. Семенова предлагает выделять значение таксиса в мультипликативных и дистрибутивных глаголах на том основании, что действия таких глаголов членятся на микродействия, следующие друг за другом. Такой таксис автор называет имплицитным [6:121]. Однако подобный подход, на наш взгляд, несовместим с пониманием таксиса как категории, служащей характеризации сообщаемого факта относительного иного сообщаемого факта. Кроме того, он противоречит тому, что таксис характерен не для одной формы, а для сочетания форм, представляющих собой предикативный комплекс. Также Н.В. Семенова склонна отождествлять при квалификации таксиса логическое содержание и его языковую интепретацию, не усматривая значение таксиса в случае, если одно из сопрягаемых действий заключает в себе оценку другого.
Заключение
Критическое осмысление различных точек зрения на сущность таксиса позволило выявить в его трактовке наиболее проблемные места. Наличие подобных мест во многом связано с тем, что в основополагающей работе о таксисе Р.О. Якобсона отсутствует подробный анализ фактического материала.
Основные противоречия в понимании таксиса заключаются в трактовке его объема. Предельно широко и наиболее убедительно истолковывает таксис А.В. Бондарко, квалифицирующий его в качестве семантической категории, в пределах которой взаимодействуют в границах целостного периода времени временные отношения между действиями со своими аспектуальными признаками и признаками локализованности/нелокализованности действий во времени. Кроме того, учитываются наслаивающиеся на временные отношения между действиями различные обстоятельственные значения, а также отношения характеризации.
Отделение от семантики таксиса темпоральных, аспектуальных признаков и обстоятельственных значений контрпродуктивно, поскольку превращает его в категорию относительного времени, в объем которой входят лишь отношения одновременности/разновременности. Обстоятельственные значения и модальные осложнения не просто наслаиваются на временные соотношения между действиями, но и могут их модифицировать. Рациональным представляется включать в таксис не только соотношение между реальными действиями, но и между языковыми значениями речевых единиц. Не следует причислять к таксису временные отношения между действиями, относящимися к разным временным планам, поскольку в таком случае разрушается ядро семантики таксиса, основанное на оппозиции разновременности/одновременности.
Предложение заменить термин независимый таксис термином развернутый таксис, а термин зависимый таксис – термином неразвернутый таксис нецелесообразно, поскольку традиционные термины хорошо отражают как синтаксические функции соотносимых предикатов, так и их морфологическое выражение.
Невозможно согласиться и с предложением отказаться от термина независимый таксис, так как в таком случае ставится знак равенства между второстепенным и главным (самостоятельным) предикатом, т.е. учитывается лишь семантическая зависимость, а грамматическая самостоятельность игнорируется.
Заслуживает внимания деление таксиса на невалентностный нефоновый, невалентностный фоновый и валентностный. Основанием такого деления является не морфологический способ манифестации предикатов, а учет наибольшей/наименьшей специализации конструкций в выражении таксисных значений. В результате в одну группу включаются синтаксические построения со сложноподчиненными предложениями с придаточными времени, а также конструкции с нефинитными формами. При этом обороты со значением логической обусловленности (причины, следствия и др.) составляют отдельную группу, что вызывает возражение. Отрыв их от первой группы на том лишь основании, что временное соотношение в них между действиями осложнено добавочными значениями, не представляется убедительным.
Вряд ли можно согласиться с исключением из сферы таксиса конструкций с однородными членами, поскольку в них отчетливо выражаются временные соотношения между действиями, особенно при наличии дополнительных лексических показателей, а при их отсутствии указанному выражению служит порядок слов.
Отношения последовательности в конструкциях с однородными членами ничем не отличаются от значений разновременности.
Не представляется целесообразным выделение значения таксиса в мультипликативных дистрибутивных глаголах, поскольку таксис характерен не для одной формы, а для сочетания форм, представляющих собой предикативный комплекс. Действие указанных глаголов членится не на какие-то особые микродействия, а представляют собой кванты единого действия.
Выделение значения недифференцированного таксиса вполне оправдано, так как глагольные действия в таком случае относятся к одному целостному периоду времени, а значение одновременности/разновременности представляются неактуальными.
Размещение средств выражения таксиса в условном языковом пространстве функционально-семантического поля позволяет выделить в нем наиболее и наименее специализированные для выражения таксисных отношений. Подобное их размещение хорошо подтверждает мысль А.А. Потебни о том, что из нескольких явлений, относящихся к одному правилу, не все одинаково близки этому правилу.
Дальнейшее исследование таксиса может быть направлено на его этнолингвистическое осмысление, рассмотрение в контексте этнической культуры и национальной психологии, для чего представляется продуктивным привлечение материала из разных языков. Все это обеспечит представление таксиса не только разнопланово и системно, но и в аспекте его лингвокультурной составляющей.
