Воспоминания из детства
Детство! А было ли оно у меня? Мое последнее счастливое воспоминание из детства- это поход с моей сестрой Диной на фильм «Александр Невский». Нам мама рассказывала про этого великого человека, его победы, достижения и подвиги, которые он совершал во имя народа. Мне казалось, что мы с Динкой знаем все про него. Как сейчас помню: на дворе 22 июня, и мы, радостные от того, что нам все-таки, удалось ухватить билеты, идем в кино. На улице тепло, кругом резвятся дети нашего возраста, казалось, что все лето еще впереди, столько всего еще можно успеть сделать!
В 10 часов мы уже сидели на своих местах в предвкушении начала фильма. Зрителей в зале было море. Я никогда еще не видел настолько заполненный кинозал. Смотрели фильм на одном дыхании и даже не заметили, как пошли титры и все зрители начали расходиться.
По дороге домой я то и дело представлял себя Невским: то вскачу и стану размахивать мечем, то представляю, как с восхищением на меня смотрят все окружающие. Уж очень меня впечатлил этот фильм, после него так и хотелось стать, как Александр Невский, таким же смелым. Но мои мечты длились недолго, их прервало радиосообщение. Мы с Диной встали в недоумении и внимательно слушали. Из радиоприемника доносилось: «Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!»
— Как война? – запаниковала Дина
Мне честно тоже стало не по себе. Было страшно. Неужели, грядет действительно что-то ужасное. Мы с Диной со всех ног бросились домой.
Когда прибежали, у порога нас встретила мама, она изо всех сил старалась не паниковать, но мокрые от слез глаза ее выдавали.
— Все будет хорошо. – говорила она и крепко прижимала нас к себе.
В самом начале войны я и не осознавал, что это что-то ужасное. Вроде все как и всегда, люди ходят на работу, в магазинах так же много товара. Мне казалось, что война до нас не дойдет, что она обойдет Сталино (Донецк) стороной. Но все вышло по-другому. 31 августа 1941 я впервые услышал взрывы. Немцы уже начали подступать к городу.
На следующий день я с папой вышел в магазин за продуктами. Но дойти до него мы так и не успели. Нас остановил патруль и вручил папе какую-то бумажку. Это была повестка.
— Вот и пришла моя пора защищать Родину, – сказал папа. Он взял меня за руку, и мы отправились домой.
Дома он достал вещь-мешок и начал складывать в него свои вещи. Мама украдкой вытирала слезы, а мы с Диной были горды за своего отца, так как он напоминал нам сейчас Александра Невского: такой же сильный и уверенный.
Остановившись перед дверью квартиры, отец обернулся, достал из кармана маленькую книжечку и протянул ее мне со словами:
-Оставь ее себе. В ней собраны древние еврейские молитвы, которые помогали мне в трудные минуты жизни. Когда тебе будет тяжело — начни молиться, бог обязательно тебя услышит.
Папа часто присылал нам письма. Читая их, мне становилось легче на душе. Я понимал, что у него все хорошо и что он жив. Последнее папино письмо я получил уже после войны. Это была предсмертная записка, написанная во время боя.
«Дорогие мои Майа, Дина и Миша, это мое последние письмо. Сегодня, 21 октября 1941 года, враг вошел в город Сталино. Наш танк подбит, и я не уверен, что смогу дописать это письмо. Бой был жаркий. Лежу сейчас, прижимая к сердцу нашу семейную фотографию, и вспоминаю все хорошие моменты, проведенные вместе с вами. Мне жаль, что мы не увидимся больше никогда. Хорошо умирать, когда знаешь, что там, далеко, есть близкие тебе люди.
Сквозь пробоины танка я вижу улицу, знакомые терриконы и тополя такие яркие, с жёлтой, еще не опавшей листвой. Вы не плачьте. На могилу мою вы, наверное, не придете, да и будет ли она – могила-то?»
Было больно. Почему война забирала у меня все самое лучшее?
Настали тяжелые времена. В город перестали завозить продовольствие. Мы с Диной видели, как маме трудно прокормить нас. К декабрю магазины и вовсе опустели. Есть было нечего. Мама решила пойти погостить к моей бабушке Саре Абрамовне в Макеевку. У бабушки был свой огород и хозяйство. Я каждое лето приезжал к ней и помогал. У бабушки мне нравилось кормить гусей и уток и выгуливать домашнего пса Полкана. Сара Абрамовна была единственным человеком, который называл меня Мойша.
23 декабря мы отправились в путь. Шли вдоль посадки, опасаясь немцев. Пару раз они проходили где-то поблизости. Мы слышали их голоса. В эти моменты старались спрятаться под какой-нибудь большой куст и сидели еле дыша. Когда голоса отдалялись, мы продолжали свой путь.
К бабушке пришли поздно вечером. Она с радостью встретила нас, напоила чаем и накормила картошкой в мундирах. Это было самое вкусное, что я ел за последние несколько месяцев.
После мы пошли спать. Утром бабушка предложила всем нам оставаться у нее. Но мама отказывалась, она понимала, что бабушке будет трудно всех нас прокормить. И тогда мы договорились, что Дина останется с бабушкой и будет ей помогать по хозяйству. Бабушка собрала нам с мамой в котомку картошки, пару кабачков, свеклу, морковь и капусту, и мы отправились домой.
До марта 1942 года наша жизнь состояла из цикла сна и поиска пищи. Было одновременно и страшно, и противно на душе. Но то, что произошло после, оказалось еще более гадким. Фашисты собрали еврейских старейшин для того, чтобы они написали список нуждающихся в помощи евреев. В этот список попали и мы с мамой.
16 марта 1942 года, к нам в дом ворвались немцы и сказали, чтобы мы немедленно собирали все свои вещи. Как они сообщили, нас эвакуируют в более безопасное место. Чувствовал я: что-то не так, но все равно продолжал собираться.
Вечером этого же дня нас привели на окраину города, к белому карьеру, где раньше добывали мел. Но карьер был сам на себя не похож, по всему периметру он был обтянут колючей проволокой. Немцы тут же спустили нас вниз, и мы поняли о какой «эвакуации» идёт речь.
В еврейском гетто насчитывалось около 5000 евреев. Каждый день замученные взрослые ходили на работу, а некоторые с нее не возвращались. Самых хитрых наказывали расстрелом или посещением душегубки. Страшно было слышать, как в этой огромной и страшной машине кричат люди, которые задыхались от ядовитого дыма. У нас забрали все, вплоть до одежды, но мне удалось припрятать самую ценную вещь: папин молитвенник. Я старался выбрать момент, когда немцев не будет рядом, и начинал молиться. Страшно было. Порой засыпаешь на влажной, холодной мартовской земле и задаешь себе вопрос: «А проснусь ли я завтра?»
Так мы с мамой прожили в гетто до 30 апреля 1942 года. В ту самую роковую ночь всех оставшихся евреев рассадили по машинам и повезли в неизвестном направлении. Ехали мы недолго. Выйдя из машины, я сразу же услышал стоны людей, было ощущение, что они доносились прямо из-под земли.
3000 евреев, включая меня и маму, повели ровным строем на Калининскую шахту 4/4 бис. Там немцы один за одним расстреливали находившихся в гетто. Когда дошла очередь до нас с мамой, она вышла вперед, грустными, замученными глазами посмотрела на меня и опустила голову. Фашист, стоявший напротив нее, выстрелил. Я наблюдал за тем, как пуля пронзила мамино тело, и она начала падать назад. Следующий на очереди был я. Подойдя к шурфу шахты, куда скидывали все тела, я успел произнести небольшую молитву из папиной книжечки, которую я запомнил наизусть. Я услышал выстрел. Мне стало больно. Я упал, но за что-то зацепился. Я мало чего тогда понимал. Немного придя в себя от боли, я увидел, что зацепился рукой за канат. Чтобы меня не увидели, я немного раскачался на нем и прильнул к левому углу шурфа. Мне повезло. Немец попал мне в ногу.
Смотря вниз, хотелось плакать. Тысячи мертвых людей лежали в крови. И вдруг я увидел родное личико. Это была Дина. Ее лицо было совсем бледное. Я не мог поверить, что теперь остался совсем один.
Как я узнал из документов позже, после войны, к бабушке домой ворвались фашисты и хотели забрать мою сестру, но бабушка всячески умоляла оставить их в покое. Немцы не сжалились и прямо на глазах у Дины застрелили Сару Абрамовну. После мою сестру забрали в макеевский донорский центр «Призрение». Там фашисты всячески издевались над детьми. Они ставили над ними опыты, собирали кровь по нескольку раз в день для немецких солдат. Дети умирали от болезней, истощения, холода, нехватки крови. Самому младшему ребенку этого центра было 6 месяцев, а самому старшему — 12 лет.
Когда немцы забрали мою сестру, они еще не знали, что она еврейка, и поэтому держали ее в центре. Когда им понадобилась кровь Дины, вся правда вскрылась. Немцы решили, что не будут брать «поганую кровь» для своих солдат и посчитали, что лучше ее убить.
Я провисел на канате до вечера. Когда стемнело, я услышал, что немцы ушли, стиснув зубы от боли, поднялся вверх. Идти мне было некуда, поэтому я решил бежать наугад. Через несколько часов оказался у дома старушки, которая решила меня приютить. Я был ей очень благодарен за это. Она меня накормила, напоила, а я рассказал ей всю свою историю. Так и прожил с ней до конца войны.
Все, что у меня осталось из детства, — это уже старый, потрепанный молитвенник. Я им очень дорожу, ведь когда-то он мне спас жизнь. Он мне служит памятью о моей семье, о том, как жестоко немцы обращались с еврейским народом и, конечно же, о той самой роковой шахте 4/4 бис.
На этой шахте немцы не остановились: за время Великой Отечественной войны около 6 шахт в Сталино были заполнены телами людей. В шахтах захоронены люди разных национальностей. Мы должны чтить память о тех невыносимо ужасных событиях. Немногие люди знают о захоронениях в шахтах Донбасса. Для того чтобы люди видели и не забывали ужасный оскал фашизма, чтобы не допускали его возрождения, необходимо рассказывать об этом следующим поколениям, организовывать посещения мемориалов на шахтах Донбасса для наших и иностранных граждан.
Никто не забыт и ничто не забыто!
