Отгремела война, но никто и ни что не забыто,
Эхо страшной войны, не затихнет в душе никогда
В каждом доме, семье, чьё-то сердце, навеки разбито
Мы об этом должны будем помнить всегда!
Пролетают года, тех героев становиться меньше,
Словно птицы они улетают от нас навсегда,
И хранятся истории в стареньких письмах
Мы об этом, должны будем помнить всегда!
Письма с фронта, писали в любую погоду
В зной, метели и стужу, и дождь проливной,
Они были единственной нитью, связующей души
И единственной весточкой, с фронта домой.
В них дыханье войны, в них суровые будни окопов
В них солдатских сердец нерастраченной нежности зов
И тоска по семье, по родимому отчиму дому,
Обещание землю очистить, от подлых врагов.
Строки писем читая, мы будто бы слышим
Миллиарды историй, людских голосов,
Тех людей, кто войны окончание делали ближе,
Матерей, что с надеждою ждали бойцов
Перед боем затишье, в сырой и холодной землянке
Несмотря на усталость и голод никак не уснуть,
И всплывают родные, любимые лица
И письмо в треугольник, осталось свернуть.
«Здравствуйте, мои дорогие мама, бабушка, Нина, Юра, Ольга. Шлю вам горячий привет и желаю самых лучших успехов в вашей жизни. Мама, это письмо пишу перед боем. Через полтора часа иду в бой, вернусь или нет, не знаю, поэтому решил написать. Может быть, это письмо последнее. А вот жить хочется, хочется дышать, хочется посмотреть на вас хотя бы одним глазом. До рассвета осталось совсем немного времени, и вот в голову залазят всякие мысли. И жить хочется, ведь вы сами знаете, как я провел свою юность, остальное время… и все же жить хочется. Но жить под ярмом немцев не хочу, так лучше погибнуть. Писать больше времени нет. До свидания, дорогие родители, ваш сын Павел. Крепко, крепко целую руки, 24 января 1943 года».
Перед боем затишье, в холодной землянке
Не уснуть несмотря на усталость и боль,
Пишет мальчик письмо, на холодной промёрзшей лежанке
Треугольник солдатский, последний домой.
Так, за каждым письмом, пожелтевшим измятым листочком,
Героический подвиг и доблесть отцов и дедов,
Эта наша история в каждой написанной строчке,
Наша вечная память, хранящая фронтовиков.
Письма с фронта, на фронт, бесконечным потоком
Всю страну, весь народ треугольник объял,
И пусть школьники, строчек в письме написали немного,
Но учитель с письмом этим самым в бою устоял.
«В дни, когда Вы, дорогой Александр Константинович, не щадя своей жизни защищаете каждый метр советской территории, мы клянёмся учиться на «хорошо» и «отлично», быть дисциплинированными, помогать фронту. Только вы, дорогие защитники Родины, громите ненавистного всему советскому народу врага. Пусть он знает, что в наших пионерских сердцах горит великий костёр ненависти к нему.»
Он в бою устоял, в сорок пятом дошел до Берлина!
Вытирая слезу на ступенях Рейхстага сидел,
Он исполнил наказ, отомстил за жену и за сына!
Но спасти из огня, он родных не успел, не сумел….
Письма с фронта на фронт, миллиарды открыток, секреток
Каждый весточку ждал и спешил за составом состав,
И когда долго, долго порой не случалось ответа
Люди ждали письма, все крупицы надежды собрав.
Словно вера, надежда, любовь эти письма хранили,
Помогая не сбиться с пути тем, кто их доставлял,
И в любом уголке адресатов своих находили
Письма жили, а кто отправлял умирал…
Здравствуй, сынок!
Пишет тебе твоя мать Пелагея Ивановна.
В первых строках своего письмеца сообщаю, что жива, здорова чего и тебе желаю. За меня не беспокойся у меня все хорошо.
Получила твое письмо, за которое мой земной поклон. Ты пишешь, что беспокоишься, что долго не получаешь писем от отца и Ванюшеньки с Толей…Живы они… Воюют как и ты…Все про тебя спрашивают в письмах. Особенно беспокоится отец, наш ненаглядный Тимофей Иванович, мой любезный Тимошенька…
Коленька, сыночек мой, прости свою мать…Нет у нас больше ни отца нашего, ни братьев твоих Ванюшеньки с Толей…
Убили их…
На отца с Толей похоронки пришли еще на прошлые покрова. А вчера, вот и на Ванюшу. Не писала тебе, страшно было писать… Может и сейчас не написала бы… Когда вас оставалось двое — были еще силы… Но теперь, когда и Ванюши не cтало…Придавило меня горе, нет силоньки терпеть…
Сыночки вы мои ненаглядные, цветочки мои не расцветшие, ягодки вы мои не созревшие. Зачем мне жить без вас? Сама легла бы в могилу, сама закопала бы себя лишь бы вы были живы…
Где их могилки, кто закрыл моим соколам их ясные очи, кто расчесал их золотые кудри, кто поплачет над их могилками?..
Коленька, кровинушка ты моя последняя, сокол мой ненаглядный сизокрылый мой, тобой только и живу. Случись что с тобой — не выживу.
Этой весной вернулись наши аисты, а хаты — нет. И деревни нет.
Покружили над землянками да над черными дымарями и улетели… А твоя яблонька уцелела и первый раз зацвела. Стоит вся белая-белая, как невеста.
Тебя дожидается…
Коленька отомсти этим проклятым иродам-фашистам, этим выродкам -нехристям. Отомсти за батька своего, за братьев, за меня…
Что-то так сердце защемило…
Господи, неужели и с тобой стряслась беда?
Возвращайся, Коленька.
Село Златополь, 1943год
Мать писала письмо, и платком вытирала слезинки,
Неужели с сыночком, родимым случилась беда?
Словно знала, что где-то в морозной предутренней дымке
Навсегда догорала последнего сына звезда.
Все, что было, хранит треугольник бумажный
Это наша история, в письмах пришедших с войны
Если б все треугольники в небо взметнулись однажды.
То накрыло бы землю покровом густой темноты.
Пролетают года, тех героев становиться меньше,
Словно птицы они улетают от нас навсегда,
Но на смену героям тех лет безвозвратно ушедшим
Люди новых героев своих, узнают имена!
