Его нет
Что-то с памятью моей стало,
Всё, что было не со мной, помню <…>
Даже не был я знаком с парнем,
Обещавшим: «Я вернусь, мама…» <…>
И живу я на земле доброй
За себя и за того парня.
Я от тяжести такой горблюсь,
Но иначе жить нельзя, если
Всё зовёт меня его голос…
Роберт Рождественский
Память… Зачем она человеку?.. Даже без неё он может жить обычной жизнью: есть, спать, ходить на работу… жить?.. Или я умер вместе со своими воспоминаниями?.. Многие говорят, что завидуют мне, что хотели бы стереть из своей памяти страшные и мертвые годы войны… Но что тогда останется?.. Они не задумывались об этом? Одна пустота. Ни дорогих лиц, ни знакомых имён… Ничего. Иногда возникает такое чувство, что я теряю в этой пустоте себя, и мне кажется, что меня нет… Но… кто я?.. Сколько бы ни пытался, не могу вспомнить. Когда я смотрю на старую ленинградскую квартиру, моё сердце сжимается от боли. Незнакомые стены, мебель, картины, детские игрушки… но почему они кажутся такими родными и близкими?.. Особенно фотография… Это детское светлое личико, невольно терзающее душу… Что с тобой стало?.. Прости, что не помню тебя…
Погрузившись в свои мысли и переживания, я не заметил, что прошло много времени… Я вышел из квартиры. Неожиданно холод пробежал по спине. Передо мной замелькало множество лиц. Люди, еле перебирая ногами, спускались вниз по лестнице, не обращая на меня никакого внимания. Но особенно медленно шли мальчик лет пяти и женщина, крепко державшая его за руку. Не сделав и пары шагов, ребёнок упал. Женщина бросилась на колени перед мертвенно-бледным телом… Мальчик ещё дышал, но его глаза не выражали ничего. Сухие, обветренные губы шёпотом повторяли только три слова: «Мама, хочу кушать» … Вскоре ребенок затих… Женщина молча обняла холодный труп. Но даже её объятия не смогли согреть безжизненное тело сына. Два дорогих друг другу человека застыли ледяной статуей навечно…
Перед глазами посветлело. Тёплый летний ветерок обдувает холодный пот на моем лбу. Снова за окном радостные крики детворы, легкое щебетание птиц и пустая лестница… Неужели это моё воспоминание? Но почему такое чувство, что оно чужое?.. Уверен, что женщина с ребёнком спускались с пятого этажа, а я прожил, как мне говорили, всю жизнь в трёхэтажном здании… Размышляя об этом, я не заметил, как дошёл до трамвая и сел в него… И снова мороз леденит всё тело. Только что полный живых людей трамвай теперь стоит одиноко и глухо. И лишь вьюга за покрытыми инеем окнами тихо завывает, убаюкивая несколько бездыханных тел, лежащих на сиденьях трамвая. Эту мёртвую картину прерывают тяжёлые шаги. В транспорт входит девушка, укутанная с головы до ног тряпками. Из кармана она достаёт смятую фотографию пожилого мужчины и долго всматривается в неё: «Отец, дождись меня, я скоро приду к тебе». Девушка аккуратно прячет портрет обратно, снимает перчатку и красными, дрожащими от холода пальцами осторожно достаёт завёрнутый в тряпицу маленький кусочек хлеба. Она медленно кладёт в рот каждую крошку. Но этого мало… Слишком мало, чтобы жить… Глаза девушки закрываются, её тело становится холодным, и вьюга продолжает свою колыбельную для тех, кто уже не проснётся…
Перед глазами снова проносятся незнакомые лица. Одни торопливо заходят и занимают освободившиеся места, другие быстро выходят из трамвая… Снова чьё-то воспоминание. Ведь я не мог быть там и видеть этого. Я вернулся с фронта только после снятия блокады. Может, это воспоминание той девушки? Память о последних минутах её жизни… какими же они были холодными и одинокими… Она так и не смогла в последний раз увидеть своего отца…
Я вышел из трамвая и направился в сторону дома по широкой улице. Мимо меня проходили люди, и казалось, что у них всё хорошо… но у каждого этого человека есть кровавое прошлое… Прошлое, которое хочется забыть… Но они помнят, хранят в глубине сердца тот мёртвый мороз военных зимних дней… и, наверное, даже сожалеют, что именно они остались в этом мире нести бремя воспоминаний об их упокоившихся близких… Но почему я всё забыл? Почему я помню о последних минутах других, совершенно чужих мне людей?.. А о своих родных – ничего… Может, на самом деле, я просто не хочу вспоминать, чтобы не делать себе больно?..
Снова тишина… Люди больше не ходят, а стоят будто примёрзшие к земле в длинной очереди. Маленький мальчик, переминаясь с ноги на ногу и крепко держа талончик на еду, послушно ждёт. И вот ему отрезают ломтик хлеба и дают в его замёрзшие ручки, как… свист… грохот… тишина… Тишина… и больше ни один звук не потревожит вечный сон малыша… Он больше не будет голодать… не придёт домой с маленьким кусочком хлеба… не будет ждать родителей с работы и больше не обнимет их и не позовёт… никогда…
Может быть, у меня нет своих воспоминаний, зато я помню чужие. И я не забуду, я буду хранить их вечно. Даже если они не помнят, даже если они не хотят вспоминать. Я буду помнить за них. Всегда. И, может быть, кто-нибудь на этом свете будет помнить то, что забыл я.
