«Пока город живой, он может отстаивать себя…»! ( Даниил Гранин, Алесь Адамович» Блокадная книга»)
Чего ради, зачем мы тревожим, собираем блокадную память о подвиге, которому нет равных в истории человечества?… Чтобы не упустить, не потерять навсегда народную правду о трагических и героических 900 днях Ленинграда, всю правду о войне. Чтобы дать выговориться, выкричаться памяти о невыносимом блокадном голоде, о муках, потерях и героизме людей, спасавших цивилизацию от фашистского варварства. И чтобы еще раз проклясть войну – этого «железного зверя», от которого столько веков, тысячелетий людям покоя нет.
Не раз в нашем классе возникал спор о том,, что удерживало и удержало рядового ленинградца на такой гордой и трудной высоте солдатского и человеческого поведения? Ленинградцы умирали, но умирали с каким-то особенным достоинством, не оценит которое лишь тот, кто не прочувствовал всю меру, бездну испытаний, выпавших на их долю.
Фашистские фюреры рассчитывали, что «Ленинград выжрет самого себя» – так и кричали, и писали, потому что танкам их не удалось, но голод уже ворвался в Ленинград. А вместе с голодом и то, что, по их расчетам, должно было ленинградца превратить в безвольное, ко всему равнодушное существо. «Голод – наш союзник!» – радовались и мстительно ждали момента, когда в городе все поползет по швам, потому что не выдержит сам человек, «расползется»…
Чем больше мы спорили, изучали документы, читали дневники тех, кто был ТАМ, тем яснее нам, живущим в XXI веке, открывалась одна из главных опор того самого «духа ленинградцев».
Читая «Блокадную книгу» Алеся Адамовича и Даниила Гранина, «подневные записки» блокадника Г. А. Князева или дневники Тани Савичевой и Юры Рябинкина, понимаешь, как точно они документируют движение человека к состоянию, когда голод уже способен отобрать, действительно «сожрать» и силы, и волю, и совесть, и саму способность сопротивляться погибели. Физических, биологических калорий недостаточно, чтобы не умереть, а тем более остаться прежним человеком – кем ты был всегда. Но нечто все равно человека держит, поддерживает, не позволяет переступить «за черту», где распад всего, «моральная дистрофия». И это нечто – может быть, как раз и есть то, что не было учтено фашистами, хотя они все остальное (достаточно точно) подсчитали и высчитали: сколько может продержаться в лютые морозы четырехмиллионное население, если в городе нет значительных запасов продовольствия, топлива, не действует канализация, нет воды…
Ленинград блокадный о многом поведал миру: и о нечеловеческом облике фашизма, который голод избрал своим союзником, средством террора против мирного населения, и о том, что способен перенести и перед чем смог устоять народ, когда решался вопрос жизни и смерти Родины, сражающейся за человеческое будущее.
Казалось, что к 82-ой годовщине освобождения Ленинграда от фашистской блокады, известно много о том, что пережил многострадальный город на Неве– один из самых культурных городов в мире, город-интеллигент! Но, нет!!!
Всё больше узнаёшь о том, ЧТО пережили люди, вставшие на пути обезумевшего от своего бессилия фашистского зверя и становится не по себе: ужас и животный страх овладевает нас и холодеет душа…
В своей книге Даниил Гранин, писатель-фронтовик, защитник осаждённого Ленинграда, писал: «…Город за нами страдал. Мы видели, как его уничтожали, обстреливали, и плохо представляли, что творится в самом городе…» За время блокады Солдат Даниил Гранин в городе был раза два или три всего. Один раз нес пакет куда-то, проходил село Рыбацкое и видел, как лошадь, которая тащила сани с патронными ящиками, молоденький красноармеец погонял ее, упала на подъеме и встать не смогла. Как он ее ни лупил, ни бил – она дрыгала ногами и подняться не могла. А тут вдруг откуда ни возьмись налетели люди, закутанные во что попало, с топорами, ножами, принялись кромсать лошадь, вырезать куски из нее. Буквально через минут двадцать остались только кости. Все обглодали.
Запомнилось ему и то, какой был город. Занесенный снегом, высокие сугробы, тропинки между ними – это улицы. Только по центральным улицам можно было ехать на машине. Лежали трупы, не так много. Лежали больше в подъездах. Город был засыпан чистым-чистым снегом. Безмолвный, только тикал метроном из больших репродукторов, которые были повсюду. Витрины все заколочены. Памятник Петру, памятник Екатерине завалены мешками с песком.
Однажды они конвоировали пленного немца, который был в ужасе от того, что увидел на улицах города. Мимо него шли люди: измождённые старики, женщины и дети, не обращая никакого внимания на человека в немецкой форме. Они не видели врага?!… Это было безразличие на лицах прохожих, которые смотрели на него. Он-тο ужаснулся, а они уже без всяких чувств шли мимо человека в немецкой шинели.
Голод…Но одно дело – концентрационные лагеря, голод на Украине, голод в Молдавии, другое – блокада. Здесь ужас войны, который настигает мирных людей. Ужас фашизма. Город должен был вымереть по плану немецкого командования. Это была тоже единственная в истории мировых войн операция.
Эти мучения каждая семья переживала по-своему: люди и голодали по-разному, и умирали по-разному…
Ленинград – город, который отличался высокой культурой, интеллектом, интеллигенцией своей, духовной жизнью. Ленинградцы смогли оставаться людьми, выстоять. В человеческом понимании нельзя даже представить, что пережили люди, где был предел страданий, возможностей ….
Пытаюсь это понять, представить и не могу! Это выше сознания цивилизованного человека! Это нельзя забыть и простить, иначе мы не сможем спокойно смотреть в глаза Родине- матери, охраняющей покой на Пискарёвском кладбище в Ленинграде…
