У НИХ УКРАЛИ ДЕТСТВО
Говорят, что в детстве дети не помнят зло. В наших воспоминаниях преобладают светлые моменты: ласковые руки матери, крепкие объятия отца, радость, которую приносили семейные праздники, и беззаботные игры с друзьями. Эти ценные воспоминания сопровождают нас на протяжении всей жизни. Неудивительно, что слово «детство» всегда ассоциируется с понятием счастья.
Тем не менее, есть поколение людей, которые предпочитают не вспоминать свое прошлое, особенно то, что им пришлось пережить в детстве. Они живут с памятью об ужасных событиях, произошедших в темные годы фашистской оккупации. И среди них — дети блокадного Ленинграда.
Чужих детей не бывает
Август 1942 года… За одну ночь в ауле Бесленей родилось 32 ребенка, только были это не черкесы, а дети, детство которых украла блокада. Войска фашистов приближались, и в черкесском ауле уже звучали отдаленные звуки боя, когда на окраине поселения, у реки, появился караван из четырех повозок. В телегах было около сотни детей, маленьких и беспомощных. Это были дети блокадного Ленинграда. Уже почти пять месяцев они находились в пути. За ними оставались кубанские поселения, горные аулы, где местные жители сочувственно относились к детям, давали им еду и питье, но не решались взять их к себе.
Жители аула недолго думали. Они разместили в своих домах только тех детей, кто согласился остаться, и тех, кто больше не мог продолжать путь — всего 32 ребенка.
На следующий день немцы зашли в аул. В день оккупации староста Мурзабек Охтов приказал занести детей из Ленинградского эшелона в похозяйственную книгу под фамилиями их новых родителей.
Так Алексей Сюськин стал Алексеем Патовым, Марик — Муссой Аргажоноковым, Владимир Жданов — Владимиром Цеевым, Катя Иванова — Фатимой Охтовой, Витя Воронин — Рамазаном Адзиновым…
Витя…Шурик…Рамазан…
По паспорту он – Рамазан Адзинов. Рожденный «на брегах Невы» русский давно считает себя черкесом – его воспитала адыгская семья.
– У меня три имени. При рождении назвали Витей, бабушка звала Рамазаном, а мама – Шуриком, — рассказывает Рамазан Магомедович Адзинов.
Виталий Воронин был жителем Всеволжского района. Весьма трагическим стало его детство: его мать скончалась от голода, сестра Нина работала без отдыха на фабрике, а брат Миша получил повестку в армию. Оставшимся в живых оказался маленький Витя, который остался наедине с тетей. Отчаянная женщина произнесла однажды фразу, которая полностью изменила жизнь мальчика: «Виктор, я отведу тебя в детский дом, может быть, там у тебя будет шанс на выживание».
К апрелю 1942 года детский дом отправили в эвакуацию в далекий тыл – на Кавказ.
Кроме «дороги жизни», другого пути отступления не было. Машины с детьми-ленинградцами ехали по льду Ладожского озера. В памяти маленького Вити сохранилось воспоминание о том, как одна из машин с людьми провалилась и ушла под лед.
После преодоления Ладоги детдомовцев разместили в теплушках – грузовых вагонах. Дорога на юг по железной дороге, на которую в мирное время уходило не более трех суток, в далеком 42-м заняла почти пять месяцев, а 8 августа на Кубани, под Армавиром, поезд попал под бомбежку двух фашистских самолетов. Там маленьким блокадникам выделили четыре подводы. Они и добрались до аула Бесленей.
Вскоре немцы прорвали фронт. Обозу с остальными детьми не удалось выйти на перевал, их настигли в Теберде и всех расстреляли. Откуда немцы узнали, что часть детей осталась, — неизвестно. Но детей искали именно в Бесленее.
— Они отдавали нам самое лучшее, иногда в ущерб своим родным детям из-за того, что мы потеряли своих матерей. Они спасли нас, рискуя не только собственными жизнями, но и жизнью своих семей, и даже всего аула. Из всего селения никто не выдал нас немцам, – вспоминает ленинградец Рамазан Адзинов.
Шустрый Рамазан Адзинов был хорошо известен всему аулу. Его слава набирала обороты, и не только благодаря шалостям. Мальчик стал усердным и самоотверженным учеником мусульманской религии. Он не только выучил молитвы наизусть, но и имел прекрасный голос. Старики не упускали возможности просить: «Шура, спой!». Мальчик восхищал их своим пением, а старики в ответ растроганно вытирали глаза, говоря: «Этот сын пройдет далеко!».
Кара Адзинова, мать Шуры, испытывала гордость за своего сына. Она делала все возможное, чтобы удержать его от забав и направить на правильный путь. Она даже сопровождала его в школу и садилась рядом за партой, игнорируя возражения учителей. Но она была решительна и уверена: «Шурик — мой сын или нет? Я знаю лучше всех!»
Рамазан мечтал стать летчиком, но его планы так и не сбылись. В шестом классе, когда в их доме произошло несчастье (его мать неудачно упала и была прикована к постели 16 лет), он вынужден был бросить школу и приступить к работе. Все это время приемный сын ухаживал за матерью: сам мыл, выносил на руках на улицу – на солнце и свежий воздух.
После смерти матери Рамазан нашел в ее личных вещах связку писем, адресованных ему. Из них он понял, что его родная фамилия Воронин, и что у него в Ленинграде живет родная старшая сестра, которая его ищет.
Рамазан не осудил Кару за спрятанные письма. Он понял, приемная мать просто очень боялась его потерять. А с сестрой Надей он все-таки встретился. И вскоре перевез ее к себе в Карачаево-Черкесию.
Эта память – наша совесть!
Жизнь остальных детей-бесленеевцев сложилась по-разному: кого-то нашли родные и забрали; те, кого не нашли, остались в ауле и создали семьи.
Сейчас Рамазан Адзинов живет рядом с нами в г. Усть-Джегута. Мы как волонтеры часто навещаем его, слушаем его рассказы о детстве, которое украли фашистские захватчики, о жизни в блокадном Ленинграде и в ауле Бесленей.
Мы никогда не узнаем имен всех детей-ленинградцев, умерших в блокаду. Ни одна рукопись, никакое человеческое сознание не способны вместить трагизм сотен тысяч искореженных детских судеб… Но мы должны помнить! Эта память – наша совесть! У таких событий НЕТ СРОКА ДАВНОСТИ!
