Доклад

Е.Н. Руднев

(г. Липецк)

К СПЕЦИФИКЕ СЛОВА-СИМВОЛА В СЛОВАРЕ В.И. ДАЛЯ

И СЛОВАРЕ И.И. СРЕЗНЕВСКОГО

В современной науке о языке изучение когнитивных процессов весьма актуально. Бурно развивающаяся концептуальная лингвистика ставит своей целью, как мы полагаем, раскрытие загадок языковой картины мира и ментальности в целом. Достижение этой цели большинством учеными видится в описании когнитивных процессов, которые во многом определяют основные черты национального характера. При исследованиях такого рода важнейшую роль играет слово, являющееся, по сути, двуплановой единицей, стяжающей речь и мысль. Оно сугубо национально; оно, безусловно, многогранный феномен, который определяет, в том числе, и образ мыслей. 

Идеи, согласно которым слово является важнейшим феноменом культуры были присущи древнерусской книжности, активно развивались членами общества «Беседа любителей русского слова», славянофилами, представителями русской религиозной философии*. Так, например, П.А. Флоренский отмечал, что «сила действия слова <…> в спиральности его строения, почему слово втягивает, всасывает в себя и затем себе подчиняет все. Слово – конденсатор воли, конденсатор внимания, конденсатор всей душевной жизни». Кроме того, в нем он видел выход «из пределов своей ограниченности и соединение с безмерно превосходящей <…> собственную волю целого народа» [1, с. 241]. К мысли о «жизненной энергии» живого слова так или иначе приходят сейчас ученые, чьи работы посвящены роли слова в когнитивно-ментальных исследованиях (В.В. Колесов, А.М. Камчатнов, Г.В. Звездова и др.). 

Рождение и бытование слова как символа определяло целостность мировидения его носителя. В своей внутренней форме слово способно сохранить суть, то есть великую правду, истину. По справедливому замечанию космиста Н. Федорова, слово-символ «в первобытном, в первоначальном значении заключает не обман, возвышающий нас, а выражает то, что должно быть» [2, т. I, с. 39]. Речь идет синтез бытового (вещного) и бытийного (вечного).

Символ наличествует в природе вещей, которая, в свою очередь, есть отражение иной, высшей реальности, знаменующей высшее бытие. Эта трактовка восходит к мифологическим религиям древних, к учениям гностиков и орфиков, пифагореизму и платонизму. 

При определении значения понятия символ буквально все ученые ссылаются на греческий эквивалент σύμβολον, неясность перевода которого очевидна («условный знак, примета», «удостоверение личности», «знак, опознавательная примета» и т.д.). 

По этимологическим данным, символ – это «изложение; вещественное изображение чего-либо отвлеченного» [4, т. III, с. 623]. 

Ясно то, что символ — это «образ, тяготеющий к многозначности, но сохраняющий в то же время свое прямое значение» [3, с. 287]. А.Ф. Лосев, основательно занимавшийся данной проблемой, дает развернутое и всестороннее определение символа как феномена, «субстанциальное тождество идеи и вещи». 

Слово — главная ипостась в воплощении символа, хотя материальную форму символ мог обретать в слове, звуке, действии, вещи – во всем, что существовало в физической действительности. Не случайно, что слово называют «знаком знака, то есть символом, поскольку словесный знак указывает на что-то, одновременно передавая значение чего-то другого…» [6, с. 37]. Символ в слове синтезирует составные части содержания его (образ и понятие. – Г.З., Е.Р.). По мысли А.А. Потебни, только с помощью языка символы можно привести в порядок. При этом символ необходимо соотнести с воззрением народа, а не с произволом отдельной пишущей творческой личности. «Символ есть лингвистическое условие, необходимое для психологической процедуры формирования вербальной идеи» [5, с. 196].

Бережное отношение к слову предполагает особое понимание лексикографического источника, который, как мы полагаем, являет миру силу языка, истинного лексикографического источника. В этом отношении «Материалы для словаря древнерусского языка» И.И. Срезневского и «Толковый словарь живого великорусского языка» В.И. Даля особенно ценны. На сегодняшний день семантическая структура слов, извлеченная из этих словарей, воспринимается большинством носителей русского языка как некий конгломерат значений, не имеющий внутренних связей. Объективно действовавшие когда-то законы символического отображения действительности в слове на сегодня утратили свою актуальность. Мир слова перестал существовать как действительный мир, так как потеряно понимание этимона, символа, первичного образа, взаимодействия реально-конкретных и сакральных смыслов. 

Современные лексикографические источники ставят перед собой задачу отразить лишь строго определенный аспект функционирования лексемы в языке (объем понятия и значение понятия. – Г.З., Е.Р.), тогда как изначально авторов первых словников характеризовало стремление к описанию жизни слова во всей полноте его смыслового содержания. Не случайно и обращение к этимологии, науке, которая переводилась с греческого языка как «истиннословие». Правда, уровень и характер ее понимания в данных словарях разнится. 

Так, И.И. Срезневский пытался отразить связь русского языка с латинским и греческим, определить место национальной культуры и языка как части этой культуры. В этом отношении Словарь В.И. Даля же отражает, как мы полагаем, истинно народное понимание слова в его сугубо национальных сакральных смыслах.

Безусловно, сама подача многогранного материала различна, однако нельзя не указать на некую общность: слово, извлеченное из Словаря И.И. Срезневского и Словаря В.И. Даля, необычайно жизненно. Оно отражает, в первую очередь, суть явления – вещественное значение, а далее дает сакральное его понимание. Эта двуплановость раскрывает целосность слова в его онтологизме, что само по себе предстает как уникальное свойство, способное раскрыть важные смыслы, открывающие нам глубины национального характера. 

Вместе с тем отсутствие четкой понятийной парадигмы, условность в иерархии значений – важные признаки обозначенных лексикографических источников. Сама семантическая структура предполагает дальнейшее развитие слова в плане расширения образа, укоренении его в понятии и смысловом расширении в символе.

Символ является конечной точкой жизни слова, однако процесс его формирования может продолжаться достаточно долго, тем самым демонстрируя свою укорененность в национальной картине мира [7, c. 11]. Такое слово, только являясь выразителем жизни этноса в целом, способно жить вечно. В этом отношении оно предстает как уникальный и универсальный феномен. Описывая слово в плане фиксации этимона (первосмысла. – Г.В., Е.Р.), реально-конкретных и сакральных смыслов, формирования первичного образа, четкого в своих границах понятия, В.И. Даль и И.И. Срезневский вплотную подходят к осознанию сущности, под которой современная когнитивная лингвистика понимает концепт. Современное понимание символа во многом отражает специфику «свернутой точки потенциальных смыслов» [8, с. 19], «архетипа мысли» [9, с. 68], «внутренней формы слова» [8, с. 54], отражающих, по существу, смысловое наполнение современного термина.

Концентрируя, с одной стороны, книжную культуру, сформировавшуюся в древнерусской литературе, а с другой – живую речевую стихию, включающую народную диалектную первооснову, данные лексикографические источники отражают целостное мировидение этноса. Их использование при описании языковой картины мира, как мы полагаем, является необходимым условием исследования ментальности. В противном случае речь может идти только о характеристике предельно сжатого периода бытования слова. Если же мы изучаем ментальность через языковые единицы, то просто необходимо объективно подходить к анализу конкретного материала. Скрупулезный анализ слова во всех его формах в этом плане необходим. К сожалению, современные исследования, посвященные вопросам ментальность, пренебрегают этой основополагающей составляющей трудоемкой аналитической работы, коей, по нашему убеждению, и является исследование глубин национального характера.

Исследуя слово-символ (концепт. – Г.В., Е.Р.) в истинном его понимании, исследователи-концептологи опираются в основном на ассоциативные связи. Они, конечно, показательны в плане выражения ментальной сущности той или иной категории, но основное их свойство – мерцательный характер смыслов – не всегда продуктивно и убедительно отражает фундаментальные черты национального характера. 

Так, например, само слово, определяемое как символ в словарях В.И. Даля и И.И. Срезневского, реализует достаточно широкие в плане выражения философские бытийные смыслы. Сама по себе лексема несет ментальную информацию. Именно даром слова, по признанию авторов, отличается человек от других существ, населяющих мир. Осознание данного факта воплощалось в древней формуле, согласно которой «душа безбуковна мертва являет въ чловецех» [Св. Григорий Нисский, с. 238.]. Являясь началом начал сакрального, слово выражало суть Божественного созидания. Широко известно, что «Словом Господним небеса утвердились» [Пс. 32, 6].

Особое пространственное понимание семантики слова накладывает свой отпечаток. Мировидение, безусловно, определяет движение его смыслов, однако и слово, в свою очередь, направляет развитие мысли. Особенно показательна в этом отношении лексема дом, символизирующая, с одной стороны, свое реально-физическое пространство, с другой – разрастающееся сакральное пространство: дом – город – страна – мир. На утилитарно-физические значения указывает Словарь В.И. Даля: «Домъ м. строенiе для житья; въ городh, жилое строенье; хоро́мы; въ деревнh, изба со всhми ухожами и хозяйствомъ. Крестьянскiй домъ, изба; юж. хата, княжескiй и вообще большой, вельможескiй, палаты, дворецъ; помhщичiй, въ деревнh, усадьба; маленькiй и плохонькiй, хижина, лачуга; врытый въ землю, землянка. Умал. домецъ, домикъ, домокъ, домочекъ, домишка, домишечка; увел. домина, домища» [Даль, т. III, с. 465 – 467]. При этом широкое синонимическое поле, воплощенное в видовых конкретизаторах, высвечивает чрезвычайно насыщенное ментальное значение дома в языковой картине мира.

Словарь И.И. Срезневского следующим образом представляет семантическую структуру данного слова: «домъ (с XI века) – это «жилище», «хозяйство», «семья», «род», «храм» [Срезневский, т. I, стб. 699 – 702]. Эта лексическая единица, с одной стороны, в значении «род» преимущественно отражают языческое, циклическое, то есть раннее мировосприятие; с другой − в значении «семья» фиксируют христианские ценности, в целом не противоречащие древним идеалам. И, естественно, в лексеме домъ содержатся общечеловеческие смыслы этого обжитого пространства − «жилище» и «хозяйство».

В греческом языке слово δόμος («свод; церковь» [НРС, с. 269]) актуализирует концептуально важные значения: «дом есть мир» и «мир есть дом».

Важно отметить и то, что в Словаре И.И. Срезневского отмечены дериваты домьць (домець) с семами «размер», «маленький», домьныи (прилагательное от домъ), домочадица в значении «принадлежащая дому, семьh» и домочадьць в значении «принадлежащiй дому, семье» с семами «единение», «общность», «род» [Срезневский, т. I, стб. 699]. При этом в памятниках древнерусской литературы наиболее частотным является словосочетание въ домъ свои (въ домы своњ, въ своњ домы, въ дому сво~мь) [Срезневский, т. I, стб. 700]. Кроме того, в указанном лексикографическом источнике слово дом обозначает и храм, что зафиксировано в словосочетаниях въ мольбьныихъ домhхъ, въ домоу святаго Ивана, Домъ св#тыњ Софињ, а также топоним Новгородъ и др. [Срезневский, т. I, стб. 701]. То есть выстраивается уникальный синонимический ряд дом − храм святой Софии − Новгород (город), в котором исследуемая лексема приобретает особое, сакральное значение, что подтверждается также наличием и толкованием имен собственных − София и Новгород. Все это свидетельствует о том, что в сознании древнего человека происходило выделение из особого освященного пространства особенного и одновременно наблюдалось разрастание, актуализация части (храма) как целого (города). 

Таким же образом происходила и сакрализация страны как дома. Показательно в этом отношении функционирование фразеологического оборота белый свет, выступавший в значении «земля со всем существующим на ней; мир, вселенная». Эта языковая единица не определяет границы, не имеет четкого значения, так как соотносит разные по объему пространства и вместе с тем «обозначает земные пределы, которые, в принципе, можно познать и, следовательно, подчинить» [Колесов 2000, с. 235]. Необходимо также отметить, что словосочетание белый свет, возникшее в произведениях народного творчества, изначально обозначало только Русь (сравни, например, параллельно существующее словосочетание Божий мир с тем же значением и слово свhторусье, то есть «русский мир, земля; белый вольный свет на Руси» [Даль, т. IV, с. 159], зафиксированное в Словаре В.И. Даля).

Современное сознание не в состоянии постичь многие ключевые понятия нашего исконного мировоззрения, искаженно осознаются разные сущности. Это в большей мере касается слова как онтологической первоосновы религиозного сознания. Потеряв целый ряд важных смыслов, оно стало ущербным элементом дискретного видения, не отражающим в своем содержании весь объем концепта от первообраза, этимона, до функционирующих в языке реальных и сакральных смыслов. Эта неспособность передавать ключевые, на наш взгляд, значения обусловливает обращение к памятникам русского словесного искусства как хранилищу национальной ментальности.

Окружающий нас мир наполнен жизнью, и каждая деталь в мире человека непостижимым образом одухотворена. Великий русский поэт С.А. Есенин в «Ключах Марии» был уверен в том, что «мы заставили жить и молиться вокруг себя почти все предметы» [10, с. 192]. Это наше качество, наша идеология. Вот почему, без изучения этих смыслов, раскрывающих очень важную, ментально значимую информацию, невозможно сохранить язык как важный феномен национального Бытия. Современная наука должна опираться прежде всего на те источники, которые выражают, как мы полагаем, суть национальной идеи. Только в этом случае мы получаем возможность сохранить свой язык и возродить национальную культуру. 

Не случайно, по признанию С.А. Есенина, «то, что было выжато и изъедено вплоть до корок рядом предыдущих столетий, теперь собирается по кусочкам, как открытие. Художники наши уже несколько десятков лет подряд живут совершенно без всякой внутренней грамотности. Они стали какими-то ювелирами, рисовальщиками и миниатюристами словесной мертвенности» [10, с. 206].

Литература

1. Флоренский П.А. Имена: Сочинение. – М.: Эксмо, 2006. – 896 с.
2. Федоров Н.Ф. Философия общего дела. В 2 т. Т. 1. − М.: ООО «Издательство АСТ», 2003. − 699 с.
3. Энциклопедический словарь-справочник. Выразительные средства русского языка и речевые ошибки и недочеты / Под ред. А.П. Сковородникова. – М.: Флинта: Наука, 2005. – 480 с.
4. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4-х т. – М.: Наука, 1964-1973.
5. Виноградов В.В. О задачах стилистики. Наблюдения над стилем Жития протопопа Аввакума // Русская речь. – Пг., 1923. Вып. 1. – С. 195 – 293.
6. Колесов В.В. Философия русского слова. – СПб.: ЮНА, 2002. – 448 с.
7. Энциклопедия символов, знаков, эмблем. – М.: Эксмо; СПб.: Мидгард, 2005. – 608 с.
8. Колесов В.В. Язык и ментальность. – СПб.: Петербургское Востоковедение, 2004. – 240 с.
9. Колесов В.В. Древняя Русь: наследие в слове. Мир человека. – СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2000. – 326 с.
10. Есенин С.А. Ключи Марии // Есенин С. А. Полное собрание сочинений: В 7 т. – М.: Наука; Голос, 1995 – 2002. Т. 5. Проза. – 1997. – С. 186 – 213.
11. Хориков И.П., Малеев М.Г. Новогреческо-русский словарь / Под ред. П. Пердикиса и Т. Пападопулоса. − М., 1980 (НРС).