Война
«И вышел другой конь, рыжий;
и сидящему на нем дано взять мир с земли,
и чтобы убивали друг друга;
и дан ему большой меч…»
Иоанн Богослов,
«Откровение»
(о четырех всадниках Апокалипсиса),
гл.6 стих 4.
Все смешалось в единую беснующуюся картину, какофонию из залпов гремящих орудий, предсмертных криков и падающих безжизненных тел. Нутро натянуто, как тетива, все члены будто одеревенели, так если б ты уже умер и начал коченеть…
Казалось, будто разрываются сотни тысяч снарядов….
А над канонадой раскатистого грохота тяжелой вуалью опускался пороховой смрад, кутая мир в смертельные свои объятия, как в одеяло… И не скрыться от этого дыма, не убежать и не спрятаться, он везде и всюду, будто бы стал целым миром, единым целым с тобой, и ты сам есть дым или дым есть ты…
А где-то внутри, сверлящей занозой засел липкий, душащий страх. Пьянящий и дурманящий сознание, он перерождается в ужас, опаляя внутренности гнетущей безысходностью, которая, словно закадычная подружка, след в след бредет рядом со страхом. Вместе же они уничтожают все на своем пути и чувства, и мысли, и переживания, не оставляя после себя совершенно ничего, только пустоту, наполненную одним лишь ужасом… И вот уже ты весь состоишь из одного только страха, будто ты есть страх или страх есть ты….
Страх полезен, но вызывает в тебе немыслимое и необъятное желание жить, жить здесь и сейчас, жить и выжить любой ценою, сколь высокой она бы ни была. И вот ты готов абсолютно на все, лишь бы и дальше дышать и ходить по истерзанной земле…
И все то, что ты знал и помнил, все то, что было доброго в тебе и человеческого, все то, что и делало из тебя человека, все это разом сгинуло, пропало без вести, исчезло бесследно, будто и не было в тебе никогда ни любви, ни сострадания, ни надежды. Теперь ты наполнен лишь хаосом, пожирающим все на своем пути… И нет больше в тебе тебя. Есть лишь война. Ты есть война. Есть лишь смерть. Ты есть смерть.
А командиры, как заведенные игрушки, твердят и твердят тебе о доблести, о храбрости и об отваге … Но какая там отвага? Какая может быть доблесть, если единственная мысль, бьющаяся в твоем сознание, словно запертая в клетке пичуга, о том, как же хочется жить, как же хочется домой, как не хочется умирать, тут в грязи и пыли среди огня и взрывов…
А тебя убивают… Упорно и хладнокровно и не потому, что ты враг, не потому что ты злодей или подлец, а потому что твой противник так же, как и ты окутан страхом, он тоже хочет жить, он хочет выжить любой ценой… А цена, увы, — это твоя жизнь…или его. Тут уж как кому повезет.
Твой противник не твой враг, и нет к нему ни ненависти, ни злобы. Да ты ведь и не знаком с ним вовсе, не знаешь, что он за человек, откуда он и есть ли у него семья. Здесь, в бою, на войне, все очень просто — тебя стремятся убить. Нет, не хотят убить, а стремятся. Именно потому, что твоя смерть — залог чьей-то жизни…И точно также нет к тебе ни ненависти, ни злобы, ни даже презрения, просто таковы законы этого нового мира, мира войны и смерти.
Война порождает врагов не личных, она порождает несчастных, которые вынуждены убивать, потому что сами не хотят умирать… Вот он — страшный закон либо ты, либо тебя.
И мы все незабвенные жертвы бессмысленной и жадной Войны, пожирающей наши души, призываем вас, наших потомков: «Не забывайте! Помните! Всегда и навечно — помните!»
Событие это кровью солдат омыто.
На той Победе стоит нерушимо держава.
Ну разве может быть такое забыто?!
(Из воспоминаний о Великой Отечественной войне
Беликова Николая Егоровича, моего прадедушки)
