СВЕТИТСЯ МОЯ ДЕРЕВЕНЬКА
(рассказ)
— А деревню-то нашу сожгли немцы в сорок втором. Сначала поселились там, жили в наших домах, ели вдоволь – мясо, яйца, овощи, молоко парное. А как стали отступать – сожгли. И пять соседних деревень сожгли. И школу сожгли. И клуб. И лесничество. И мельницу сожгли. И почту – единственную на район, хотя кто их знает, зачем им почта. Остался от нас только индекс – один на шесть деревень.
А нет, не сожгли. Помню, поехала я к маме после войны, в сорок шестом.
Долго отпрашивалась у начальника цеха – не хотел отпускать.
А я ему:
— Помилуйте! Меня – не отпустить? Меня привезли сюда, на Уралвагонзавод, шестнадцатилетней девчонкой, и я трудилась, забыв обо всем. Кроме станка, ничего и не видала за эти четыре года. Иной раз даже ночевала в цехе. Подложишь платок под голову, укроешься спецовкой и вздремнёшь на два-три часа. Потом позавтракаешь горбушкой хлеба и крутым кипятком – и снова к станку. Если не положено мне за это никаких орденов – пусть! Но хоть маму-то, маму я могу увидеть, пока она жива?
Отпустил. И угораздило же меня поехать на Крещение, в самые лютые холода!
Пятнадцать килОметров шла от поезда по морозу, чуть ног не лишилась. А потом смотрю – светится моя деревенька. Не горит, а светится. Каждое, даже самое маленькое окошко. А мама самовар поставила, пирогов напекла. Хоть и без начинки, а все пироги.
— Бабушка, это тебе приснилось. Не могло быть такого в сорок шестом. Разруха, железнодорожные пути наполовину разобраны…
— Ну как же, приснилось. А нет, это я не к маме, это я на почту ходила. Стучалась в единственное окно, кричала. Я вам писала на этот индекс тысячу раз! Выводила все эти ломаные, прямоугольные цифры. Никогда не ошибалась, не испортила ни одного конверта. А вы мне не отвечали.
Но раз уж есть индекс – значит, есть и деревня, и мама, и пироги без начинки. Найдите все это – хоть после моей смерти.
(Основано на воспоминаниях Реутовой Розы Ивановны (1925 – 2012), труженицы тыла)
