автор: Данильченко Ксения Викторовна
преподаватель Красноярский техникум социальных технологий
У вечного огня
У вечного огня
Возлагая гвоздики на платформу мемориала Великой Отечественной Войны, и смотря не отрывая взгляда на завораживающий танец вечного огня памяти, человек любого возраста, национальности, разума, вероисповедания, серьёзно задумается об этом страшном событии, которое началось почти восемьдесят лет назад, и продолжалось на протяжении четырёх страшных, мучительных лет для всего отечества. Остаётся только считать и догадываться, сколько человек погибло в бою, защищая свою Родину, жен, стариков и детей. Сколько ни в чем неповинных соотечественников забрали в лагерь, расстреляли или же просто сожгли. И лишь маленькая толика воинов, от общего количества пришли с войны живыми, сильно израненные, искалеченные, без рук и ног, но Живые. И вот благодаря этим людям мы знаем настоящую, и полную гордости историю Второй Мировой Войны, такую тяжкую и душераздирающую.
Помимо основного боя, в тылу враг тоже вел войну, тихую, немую, малозаметную, но очень коварную. Она была нацелена против мирных жителей, женщин и детей. Мало кто знает, как немцы испытывали новые виды ядов и противоядий на бедных, ни в чем не повинных детях.
Одну из таких реальных историй хочу поведать и я, мне в свою очередь ее рассказал мой прадед.
В начале октября 1941 года, на город Шахты Ростовской области, а точнее на не большой, малочисленный посёлок возле него, который по воле судьбы был затерян в искусственных лесопосадках не далеко от железной дороги, произошло нападение немецкого войска. Ну как нападение, все прошло довольно тихо и спокойно, без жертв и кровопролитий, так как мужчин уже давно забрали на фронт, а юноши-подростки сами пошли партизанить.
Во время нападения немецкие завоеватели убивать женщин и детей не стали, так как это не входило в их коварные планы, а лишь приказали освободить по одной комнате в каждом доме, где есть дети от трех до семи лет, для проживания там немецких солдат и офицеров. По началу жить рядом с такими соседями было не удобно и даже страшно, в особенности моему дедушке маленькому четырех летнему Толику. Он жил в не большой семье, отца забрали на войну, и мальчик остался жить с матерью, и старшим братом.
И вот однажды, во время очередной игры во дворе, Анатолий, замечтавшись о своей очередной несбывшейся мечте: виде большой конфеты или нового, блестящего ножа — тайком украденного у фашистского захватчика, бежал не разбирая дороги и со всей прыти столкнулся с немецким «гадом»-так между собой называли немцев старшие мальчишки. Зыкнув своим безумным и голодным орлиным глазом, как будто на добычу, немец фальшиво улыбнулся, но Толику эта улыбка совсем не понравилась и на подсознательном уровне, он увидел в ней злой оскал лютого зверя. А Ганс, так звали немецкого офицера, достал из своего кармана, что то по виду напоминающее конфету, в блестящей черной обвертке, с непонятными буквами и ярко красным крестом по центру. Это была почти та, вожделенная мечта, которая крутилась у мальчика в голове буквально пару минут назад, и Толик замер от предвкушения. И что же сделал немец? Он просто спросил на корявом русском языке: «Как зовут мальчика, сколько ему лет и где он живет.» После достал из своей сумки, которая висела у него на плече, большую черную тетрадь, с таким же красным крестом по центру, и что то в нее записал. После этого он протянул конфету мальчику, со словами: «Держи не больший подарок – это пилюля «счастья», только съесть ее надо прямо сейчас. И не вздумай ни чего сказать матери. А я к тебе зайду через три часа в гости. Проверю, как твои дела.» Зло улыбнулся, и продолжил свой путь.
А в это самое время, из окна за всем наблюдала заботливая мать, и её шестое чувство заподозрило опасность. Вроде бы ничего страшного не произошло, но где то в глубине души закралось липкое чувство тревоги и подозрения чего то не хорошего. Мальчику очень хотелось съесть, эту – как сказал не знакомый дядя – «пилюлю», но чувство опасности крутилось в его маленькой головке. Как будто внутренний голос ему говорил: « Выброси, и беги, беги, малыш, как можно быстрей, уноси свои крепкие ножки!!!». Но в глазах ребёнка, это было восьмое чудо света, которое так и манило его. Красивая обёртка так завораживающе переливающаяся в солнечных лучах света, так и шептала ему на ушко: «Съешь, ну съешь же меня!». Но что-то останавливало мальчика, что-то неведомое и таинственное. И мальчик, не смотря на запрет немецкого «друга», решил рассказать все матери. И долго не думая, сразу же со всех ног бросился в сторону дома. Когда Анатолий подбежал к крыльцу, то ему на встречу выбежала мать и спросила — «Что дал тебе этот офицер?» мальчик показал ей подарок и всё честно рассказал: и про запрет немца, и про то что он скоро придет в гости, только когда точно мальчик не знает и за чем придет, злой дядя тоже не сказал, на что мама ответила: «Сейчас же выброси это, мало ли что там у них всех на уме, поди разбери их немецкие головы, ведь ни кто толком не знает, для чего эти немцы поселились в их глухой, богом забытой дыре, где и взять не чего, не говоря уже о чем-то другом», ребёнок обиженно кивнул, и пошёл по тропе к ручью, что бы выкинуть в него «пилюлю», как и велела ему мать, может она хотя бы взорвется в холодной воде ручья, и мальчик соберет всплывших после взрыва мальков, но подходя к маленькому тихо журчащему ручейку Толик не удержался развернул её, и внимательно посмотрел. На вид эта пилюля очень напоминала конфету, мальчик понюхал ее и лизнул для уверенности, на вкус и запах, вроде тоже конфета, Толик не удержался и положил ее себе в рот. Только сразу жевать ее не стал, а решил продлить своё удовольствие стал перегонять конфету языком из щеки в щёку, получая от этого большое удовольствие. И вот тут мальчик почувствовал странный и неприятный привкус, вспомнив слова матери сразу же, очень резко, как это делать могут только настоящие мальчишки, выплюнул её прямо в ручей. После помяв обёртку, он положил себе её в карман и со спокойной душой пошёл домой. Но пройдя шагов двадцать у Толика началось лёгкое головокружение, мальчик не придал этому особого значения и продолжил свой путь. Уже на ватных ногах придя домой Анатолий зашёл в комнату, не обращая внимания на то, что под кроватью, забившись в угол, от кого-то прятался его старший брат Василий, мальчишка пяти с половиной лет отроду. Толик достал остывший уголек из печки и не большую досточку. Мальчик горел желанием нарисовать танк и своего папу, но его мечтам помешал стук в дверь, за которой оказался тот самый офицер, который дал Толику конфету. Немец подошёл к мальчишке и приложив руку к его голове с задумчивым взглядом, посмотрел в глаза мальчика, оставаясь всё так же невозмутимо серьёзным, Ганс посмотрел на часы, развернулся и покинул комнату. Не предав этому особого значения Толик продолжил рисовать. Нарисовавшись вдоволь, мальчишка хотел поиграть с уже вылезшим из своего укрытия братом в своими незамысловатыми игрушками, но его занятию помешали, на этот раз не офицер, а сильная боль в животе и в голове. Приступ боли был на столько велик, что бедный мальчик не смог сдержать крика, в его голове начало происходило что-то странное и необъяснимое, мысли и картинки кружились большим хороводом, чьи-то голоса эхом отдавались в ушах, и что самое страшное, его дико тошнило, и очень болел живот. Боль была такой силы, что мальчик даже не мог пошевелиться и моргнуть глазами. Каждый свой вздох Толик ощущал, как миллионы расплавленных угольков сжигали его изнутри. Вот один вздох, второй, и мальчик теряет сознание…Василий же, который от природы был трусоватым, от увиденного опять залез в своё убежище. Лежа на полу с пеной на губах Толик не слышал, как в дом зашел тот самый немец, который шесть часов назад дал ему «волшебную пилюлю», как он его зачем-то ощупывал, наносил татуированный номер на маленькую ручку, брал кровь на анализы, измерял температуру и прикидывал примерный вес ребенка. Мальчик так же не знал, что пока он гулял на ручье, такие же «конфеты» получили все дети, кроме его опасливого брата, в возрасте от трех лет до семи, и каждому на ручку были сделаны точно такие же татуировки, с той лишь разницей, что у всех номера были разные, и все эти номера по порядку, очень аккуратно были записаны в ту самую злосчастную тетрадь с красным крестом по центру. А немец тем временем, не замечая пары детских глаз, которые следили за ним очень пристально, сделал свои темные дела, со спокойным и невозмутимым видом вышел из дома, и пошел осматривать других своих пациентов.
Как только все стихло, Василий, который в силу своего возраста, уже понимал, что с братом случилась очень серьезная беда, пулей выскочил из своего укрытия и не чувствуя ног, полетел в сторону лесопосадок, мальчик знал, что там в самой глуши, на строительстве ветки от железной дороги работает его мать. Сказать, что Васе было страшно – это ни чего не сказать, имея с рождения трусоватость ко всему новому и необычному, он превознемогая свой страх, заткнув уши и прикрыв один глаз бежал. Бежал по сумеречному лесу, где на каждом шагу ему что-то мерещилось, он падал, ранился об ветки, вставал, но всё равно продолжал бежать, так как понимал, что на данный момент жизнь его брата зависит только от него.
Добежав до матери и переведя дух, Василий как мог рассказал ей о случившимся и обратный путь они уже преодолевали вместе. Прибежав домой, мать – Мария Лаврентьевна, бросилась к сыну и увидя засохшую пену на губах и фантик от пилюли, который торчал из кармана, сразу же все поняла. Она в долю секунды, схватила, маленькое, хрупкое, но такое родное тельце сына, оголила запястье пытаясь прощупать пульс. И о чудо, он был, слабый, нитевидный, но самое главное он БЫЛ. Значит мальчик живой, его еще можно спасти. Завернув ребенка в фуфайку, осторожно при этом подогнув его ножки, что бы ноша не бросалось в глаза, мать бросилась обратно в лес, туда, где жила местная знахарка, женщина понимала, что больше ни от кого помощи ждать было нельзя.
До бабки Аронихи, так звали местную ведунью, мать с двумя сыновьями добралась уже по темну, и со словами: «Проси, что хочешь, только спаси!» — в буквальном смысле этого слова ввалилась в хилую, вросшую в землю хибару знахарки. Мальчик был еще жив. Он часто дышал и очень тихо постанывал. Бабка Арониха сказал что это хорошо, что мальчик стонет, значит, организм борется. Вот только с чем, ни кто не знал, ни мать ни брат, ни сама знахарка. Первым делом промыв мальчику желудок козьим молоком, Арониха начала отпаивать его какими-то отварами и настойками. Растирать руки и ноги какой-то мазью, заставляя при это мать очень усердно молиться «на образа». В беспамятстве Толик провел три недели, бабка как могла ухаживала за ним, лечила. Помогал ей всё это время маленький Василий, мать в туже ночь вернулась домой, и ни разу не приходила к ним, что бы не вызвать подозрений у немцев. Мальчики еще не знали, что из всего их села, из детей в возрасте от трех лет до семи, в живых остались только они. В ту самую ночь, когда мать привела одного и принесла второго сына знахарке, все тридцать семь детей в селе получившие «волшебные пилюли», всю ночь дико кричали от боли, а к утру умерли. ВСЕ!!!
А на утро приехал закрытый фургон, и немцы вооруженные до зубов, обошли все дома, где были их пациенты, переписанные в черную тетрадь с красным крестом по центру, и под страхом расстрела, забрали трупы детей, погрузили их в машину и увезли в неопределенном направлении. И ни что не могло их остановить, ни крики поседевших от горя женщин, ни мольбы, ни угрожающие нападения подростков. Пару очередей выпущенных из автоматов, решали любую проблему. Ближе к обеду уехали уже все немцы, оставив после себя лишь огромное горе бедных матерей.
А Анатолий выжил, даже не знаю, что его спасло, то ли, что он свою пилюлю вовремя выплюнул, или что брат во время позвал мать, или старания бабки Аронихи сделали свое дело. Он и сейчас еще жив, правда на данный момент он уже не маленький Толик, а 82-х летний Анатолий Васильевич, обычных житель нашего края.
